Тамара Малеевская
Рассказы
Внимание: эта вещь опубликована на сайтах Facebook (май 2015) и Proza.ru -
© Copyright: Тамара Малеевская, 2015
Свидетельство о публикации №215050901351
Н а х а л я в у
«Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?»
- Валяй, сынок, звони в Брисбен! Пора устраивать себе пристанище...
- Пап, да моя Людка с Ларисой не очень... Говорит, там такой снобизм... мол, «как это - без нас? да ещё с ребёнком!»
- И от кого же это зависит? Муж ты Людке или кто?
- Да не может она приказать сестре...
- Ладно, чёрт с ней. Позвоню Борису: авось, не забыл, как они с отцом Мелетием двенадцать лет назад в Россию приезжали, и я их обоих по нашей рязанской Ухановке возил. Вот пускай теперь и...
Руслан набрал междугородний номер. Как только в трубке щёлкнуло, сразу передал её отцу и тут же быстро прибавил:
- Сразу про жену с Натаськой не говори..!
- Эт кто будет - Маша? Здрасьте! Соню-то помните? Гостинчик вам послала. Кто я? Да я из Ухановки, что приютилась на рязанской земле. В общем, я сейчас в Сиднее, приехал к сыну на побывку. Да. На Сидней уже вдоволь насмотрелся, теперь готов посетить ваши места.
В трубке повисла пауза. Затем послышался неуверенный вопрос:
- Простите, а с кем я говорю? Кто вы? И кто такая Соня?
Кузьма Мартыныч перевёл дух и терпеливо повторил:
- Ну да, мы-то с вами не знакомы. Но с Соней, моей женой, вы когда-то встречались в России. Как не помните? Есть фото. Это произошло ровно восемь лет назад. Правда, всего один раз... Да. В нашей Рязанской деревне - в Ухановке. А ещё за четыре года до этого - то есть уже двенадцать лет назад - я вашего Бориса и отца Мелетия по всей Ухановке возил, чтобы они с рязанской землёй познакомились. Оба к нам тогда пожаловали. Правда, случайно... на полтора дня всего... Зато весело было.
- Простите, но я ничего не понимаю...
- Стоп. Передаю трубку сыну.
- Здравствуйте, Маша. Я - Руслан. Какой Руслан? Нет, я не Сонин сын, у отца раньше была другая жена. Мы с папой собираемся приехать в Брисбен; наши родственники туда недавно перебрались, купили хороший дом. Что? Где останавливаемся... э-э-э...?
Кузьма Мартыныч нагнулся к телефону, стараясь расслышать голос на другом конце провода. При последних словах Руслана, сильно ткнул сына в бок.
- Можем остановиться у вас, - решительно сказал Руслан. Аллё! Вы здесь?
- Чё - опять замолчала? - шёпотом спросил Кузьма Мартыныч. - Смотри, не упусти шанса!
- Маша, вам подходят последние числа января? Всё. Тогда делаем билеты на самолёт. Пробудем у вас 3-4 дня, а потом двинемся дальше. Отдыхать. Куда? Да к морю, на ваш роскошный Голд Кост.
- И сколько же... Кто именно приезжает? - наконец уловил в трубке Кузьма Мартыныч.
И он яростно тряхнул пальцами сыну: «ДВОЕ», только «ДВОЕ»!
- Нас будет двое, - сказал Руслан, - я и отец.
- Уф! Наконец-то, - потирая живот, развалился в кресле Кузьма Мартыныч. - Ладненько мы это дело обтяпали. Хоть раз сынок не подвёл...
Руслан иронически усмехнулся:
- Ладно, пап, ты давай, не того... Мать мою бросил, а я, вишь, пригодился... Только потому, что из России смог выбраться и теперь живу прилично?! А ну как Софья тебя дома не узнает, и ты в Ухановке останешься один: за два-то месяца у меня на сиднейских харчах вон какую рожу отъел: чистый монгол!
- Ты мне мать-то свою не поминай! Не хотела ведь, тебя рожать, и кабы не я... - миролюбиво буркнул Кузьма Мартыныч, но оборвал себя на полуслове. - А Соня сейчас очень даже сгодилась: хоть и хреновый, а всё ж гостинчик от неё Маше везу. Считай, халява нам обеспечена.
Кузьма Мартыныч отвернулся к окну и, взъерошив волосы, понурил голову. «Эх, напрасно ляпнул... хотя пусть знает, не маленький!». Против воли, в памяти возник образ Сони: тихая, безропотная, терпеливая до бесконечности. «Ну, да, я к ней привык, а вот, люблю или нет... Поистрепался я давно, не сейчас об этом думать. А в общем, какая ей, смиреннице, разница, всё равно боиться остаться одна. А если её терпение кончится? - влруг резануло в где-то груди, - ведь, всякое ей выдавал...» Кузьма Мартыныч отмахнулся от назойливых мыслей.
Через две недели он снова позвонил Золяковым.
- Маша, позовите к телефону Бориса!
Услышав в трубке знакомый голос, с облегчением перевёл дух.
- Едем, Боренька, едем! Радость-то какая! Выпьем с тобой за встречу. Жди. Да, вот ещё: с нами будет жена сына... Да, жена. И ребёнок ихний. Но это потом, не сразу. Ты чё - глухой? Я же сказал «не-сра-зу»: ты их через пару дней в аэропорту подбершь.
Кузьма Мартыныч бросил трубку:
- Чё-то Борис мямлит... совсем тугой на ухо стал!
- Может не понял? - спросил Руслан.
- А наплевать, понял он или нет! Будет так, как надо. К тому же, как я помню, он покладистый - не умеет сказать «нет»...
После плотного обеда Кузьма Мартыныч захрапел. Разбудил мобильный телефон. «Машин номер? Пожалуй, не стоит отвечать. Руслану тоже незачем говорить: мало ли, а вдруг Маша все планы испаскудит?! Бабы, да ещё здешние, непредсказуемы».
Кузьма Мартыныч завалился было на диван. Но поспать не удалось: снова запел мобильник. На этот раз - сообщение от Маши: «Кузьма Мартыныч, вышло недоразумение: мы договаривались, что приедут двое. А теперь - вся семья? У нас проблемы. Извините, принять не можем. Срочно перезвоните».
Кузьма Мартыныч поёжился. На какую-то минуту в душу закралось сомнение, стало тревожно. Пришлось показать сообщение Руслану.
- Что будем делать, пап?
- А ничего! - резко выпрямился Кузьма Мартыныч, словно сбрасывая с себя непонятный гнёт. - Едем, да и всё. Там разберёмся.
- Но ведь, говорит же: проблемы.
- Чёрт бы её побрал с её проблемами! Нас устраивает, значит, едем!
Прошёл час. Снова трезвонит мобильник. Кузьма Мартыныч вздрогнул: «Опять Маша! Не буду отвечать!». Накрыл телефон подушкой. Следующие два звонка было не так слышно.
В полночь Машин номер высветился опять: «Кузьма Мартыныч, вы не ответили на мои звонки и три сообщения. К нам ехать нельзя». В ответ грузная фигура сонно повела плечами - и развалилась перед телевизором.
Руслан вырвал из-под головы отца подушку, швырнул на пол:
- Ты хоть понимаешь, что мы можем приехать под закрытые двери?
- А ты чё - бедный, что ли, на мотель не хватит? Вон какой дом отхватил в дорогущем районе...
- Я на тебя уже потратился, в копеечку мне влетел! Хватит, дураков больше нет.
- Не суетись! Скорее звони Нинке, сестре Бориса! Во-первых, они с Соней хорошо знакомы, и потому она знает обо мне, а во-вторых, Нинка наивна: стоит кому-то назваться «православным», как она тут же из кожи полезет, чтобы всё уладить. И мне, как пить дать, уладит: в нашей деревне я тоже числюсь православным. Так что, обойдётся.
В эту ночь телефон не замолкал. Наконец Руслан облегчённо вздохнул:
- Всё. Пронесло. Едем. Правда, Борис сообщил сестре, что Маша больна. Но в общем, всё готово к нашему приезду.
Через два дня Борис подвёз гостей к воротам своего дома.
Кузьма Мартыныч окинул взглядом поместье: хм... дом кирпичный, в два этажа, правда, поскромней, чем у Руслана. Зато две машины во дворе. А вот и Маша...
Молодая женщина вышла навстречу гостям. Знакомое лицо: ну да, видел на Сониной фотке! Что-то бледна, - отметил про себя Кузьма Мартыныч, - никак, идёт с трудом... Ему стало не по себе.
Вышли из машины.
- Ну что, Боря! - закричал Кузьма Мартыныч, - будем челомкаться! В аэропорту не вышло - давай здесь, мы же русские! Вот радость-то какая! Наконец, мы с тобой встретились!
Затем повернулся с объятиями к Маше.
- Сколько лет, сколько зим! А я вас сразу узнал...
Женщина вежливо поздоровалась, От объятий уклонилась.
- Простите, вы меня с кем-то путаете. В России вы встречались с Борисом...
- Как? А фотография! Вы вместе с Соней сняты в нашей Ухановке. Вот она, фотка! - и Кузьма Мартыныч достал из нагрудного кармана снимок.
- Ах да... Соня. Господи, как давно это было! Мы тогда в Москве находились по работе. И к вам в Ухановку попали случайно, проездом... Пожалуйста, проходите в дом.
Борис помог Маше подняться по лестнице.
Кузьма Мартыныч мигом оглядел гостиную: «Богатенько живут; и телевизор здоровенный, из модных; и обстановочка что надо - диваны кожаные. Н-да... неудивительно, что Борис столько лет всю нашу деревню содержит. Надо будет ему ещё кой-кого подкинуть...»
Поток шумных возгласов начинает иссякать. Гостеприимный, но молчаливый Борис больше слушет. «Вот-вот повиснет неловкая пауза; надо что-то делать», - прикинул в уме Кузьма Мартыныч.
- Вы, наверное, устали, хотите с дороги отдохнуть? - и Маша повела гостей в отведённую для них комнату. - Если вам нужно будет постирать, прачечная внизу. А бельё мы всегда сушим во дворе, - она вышла на веранду и показала место с натянутыми верёвками.
Руслан отправился принимать душ. Кузьма Мартыныч решил заглянуть в чемодан. Случайно взгляд упал на отражение в большом зеркале. Он вздрогнул. «Неужто - я? Как есть, куча... и рожа, поперёк себя, лоснится. Прав был Руслан». Но в облике было ещё что-то непонятное, чужое, от чего он себя не узнавал и от чего становилось не по себе. «Ладно, плевать!» Кузьма Мартыныч приосанился, потом опять склонился на чемоданом: «Пожалуй, стоит повозиться в нём подольше, а гостинчики - это потом, пускай сначала завяжется разговор».
Спустя полчаса Кузьма Мартыныч вышел в столовую. Маша накрывала к обеду. Прикинув, где закуски поинтереснее, и не дожидаясь приглашения, уселся за стол.
Маша смутилась:
- Сейчас, сейчас... я быстренько закончу.
И вдруг спросила:
- Скажите, Кузьма Мартыныч, вы получили мои сообщения по мобильнику?
От неожиданности Кузьма Мартыныч едва не поперхнулся. Но тут же взял себя в руки. Глянул Маше в глаза и спокойно ответил:
- Нет, ничего я не получал. Никаких сообщений не было.
Маша опустила голову. Не сказав ни слова, ушла на кухню.
«Хорошо, что Борис не слышал, - покрутил головой Кузьма Мартыныч, - а то пришлось бы объяснять». Невольно глянул на икону в углу - перед ней плясал огонёк лампады. Он вздохнул и с облегчением перекрестился.
Лёгкий на помине, Борис показался в столовой.
- Ну что, можем начинать?
- А куда спешить? Руслан всё ещё моется, слышишь, за стеной вода льётся? Мы ведь до Ухановки в Москве жили, привыкли стоять под душем часами... Сейчас и я пойду.
Маша вопросительно посмотрела на Бориса. «Ах, да! - вспомнил Кузьма Мартыныч: - Руслан тоже не велит воду лить дольше трёх минут, мол, «в Австралии такое правило». Но то - у него дома: он за воду платит. А здесь мы гости, так что...».
В ванной Кузьма Мартыныч тоже наткнулся на большое зеркало. «Вот же чёрт... тьфу!»! - выругался в сердцах, стараясь себя видеть. Верный своему слову, стоял под душем целый час.
Обедать начали не скоро.
Борис всё время выставлял бутылки спиртного. Сам почти не пил, только гостям подливал. Маша всё время хлопотала на кухне, едва успевая подавать новые блюда, и тут же уносила пустые тарелки.
- А ты знаешь, душа моя, - задорно посмотрел на хозяйку Кузьма Мартыныч, когда на короткий миг она появилась снова, - знаешь, чё на Руси в старину говорили: «Всё, что в печи, на стол мечи!» - И, подняв указательный палец, серьёзным голосом добавил: - Сейчас так тоже говорят. Некоторые...
В кухне послышался грохот посуды. Затем приглушённый голос Бориса:
- Пойди, приляг.
- Каким же образом? Не видишь, что-ли?!
Борис вернулся в столовую. Разговор не клеился. Кузьма Мартыныч метнул взгляд на сына: «И Руслан, сволочь, не подсобит! Придётся погромче...»
- Борь, а ты помнишь, как Лёха-то наш по пьяному делу в бане свалился?.. ещё ногой дверь придавил. Ну и ржали мы тогда...
- Какой Васька? Разве он был с нами?
- Да не Васька! Лёха, говорю, Лё-ха...
- А-а-а... кажется, что-то было. Хотя прошло столько лет...
- А ты чё, Борис, в самом деле плохо слышишь? Да!.. А помнишь огород у Кудимовых? Весело было...
Наконец в столовой опять появилась Маша. К удивлению Кузьмы Мартыныча, присела в конце стола, рядом с Русланом. «Хм, объявилась... прынцесса, будь ты неладна! Интересно, о чём это сынок треплется с ней... будто век знакомы... да ещё вполголоса?». И вдруг до его слуха донёсся голос сына:
- Да, мы получили все ваши сообщения. Но папа сказал, «всё равно поедем!».
На секунду Кузьма Мартыныч обомлел, потом его затрясло: «Ну, погоди же ты у меня!»
Тем временем Борис, смеясь, обратился к жене:
- Машенька, выпей с нами.
- Ты же знаешь, я никогда не пью.
- Да выпей! Настроение поднимется.
Маша не ответила. Краем глаза Кузьма Мартыныч посматривал на неё: «Ишь, чопорности английской нахваталась: брезгует - не хочет составить нам компанию... И сидит точно прынцесса, даже подбородок ейный окаменел, не двигается...»
Вскоре, Маша извинилась и ушла к себе. «Ничего, овечка, терпи.., - с удовлетворением погладил живот Кузьма Мартыныч. - Всё равно Борис здесь хозяин; будет - как он скажет».
Вечером, закрывшись у себя в комнате, Кузьма Мартыныч шёпотом напустился на сына:
- Идиот!!! Да как ты смел вытрепать...
- Да у неё же на телефоне остались сообщения. Она давно могла показать их Борису.
Кузьма Мартыныч бросил с досадой подушку, насупился и замолчал.
- Ты, папаша, лучше подумай, как нам здесь задержаться подольше, - ответил Руслана. - Звонил Людке. Говорит, раньше чем через неделю Лариса принять нас не может.
Первая ночь у Золяковых. Давно погас свет. Тихо.
Кузьма Мартыныч и не думает ложиться. Долго сидит на краю кровати, теребя волосы. «И чего это погано на душе? Что за леший! точно провинился в чём-то, - сверлит в голове. - Уснуть бы, что ли...» Но сон не идёт. Он никогда не ложился раньше петухов, - не ломать же сейчас Ухановские привычки на австралийский лад.
Сын похрапывает. Ветер за окном покачивает ветки деревьев, изредка швыряя в комнату осколки светлых пятен. Пятна ярко вспыхивают на поверности зеркала и тут же гаснут, и тогда тени веток бродят по стенам чёрными лапами. Ещё вспышка на зеркале - Кузьма Мартыныч увидел, что уже третий час. А на душе всё так же скверно, словно кошки впиваются когтями где-то возле сердца.
- Пап, - вдруг тихо позвал Руслан, - чего сидишь..? Ложись, наконец!
- Неймётся что-то...
- Слушай, а давай пойдём поищем - нет ли в доме компьютера: может, удастся выскочить на связь, узнаем, как у нас там, на домашнем фронте.
Отец с сыном выскользнули из комнаты. Осторожно ступая, спустились вниз. Кажется, там кабинет? Под дверью проглядывает полоска света: может, забыли выключить? Легонько толкнули дверь - она с лёгким скрипом отворилась. Ночные гости замерли на пороге.
Маша сидела за компьютером, спиной к двери. Услышав шорох, резко вскочила. С минуту молчала. И наконец холодно спросила:
- Позвольте узнать - почему вы, ночью, пришли в мой кабинет?
- Да мы... да я... - начал Кузьма Мартыныч, не узнавая вчерашней овечки.
- Мы не хотели вас напугать... Просто нам нужен компьютер, - сказал Руслан.
- Вот как! - губы у Маши задрожали. - «Нужен», говорите... И потому, вы даже не спросили. Что ж, должна вас разочаровать: мой кабинет и, тем более, мой компьютер - закрытая зона. И впредь попрошу вас в чужом доме по ночам не бродить.
- Ишь, как напирает на слово «мой»... - едва слышно пробурчал Кузьма Мартыныч.
Руслан незаметно оттеснил отца назад.
- Да мы... Да как же... Нам надо...
- Извините. Закрытая зона, - повторила Маша с металлической ноткой в голосе, и захлопнула дверь в кабинет.
- Вот так оплевала! - ахнул Кузьма Мартыныч, стоя перед закрытой дверью. - А что если, пожаловаться Борису - авось, приструнит свою мумию?
- Не стоит, пап. Едва ли он... Я лучше утром позвоню Людке: пусть привозит ноутбук.
Кузьма Мартыныч и Руслан проспали до полудня. Встали, оттого что услыхали в коридоре за стеной голос Бориса.
- Маша, пойди, разбуди... я же хотел прокатить их за город.
- Я не могу войти в их комнату. Ты - совсем другое дело.
Через полчаса Борис уже нетерпеливо настаивал:
- Пойди, разбуди! Сколько можно спать...
Ответа не последовало. Вместо этого на лестнице рассыпался стук убегающих каблучков.
- «Вставай, поднимайся, рабочий народ!» - громко зевнул Кузьма Мартыныч, неспеша выползая из-под своего уютного укрытия. С раздражением накинул полотенце на зеркало в комнате. Выходя, плотно прикрыл дверь. В ванной проскользнул воровато мимо такого же... стараясь не глядеть на своё отражение.
Перед тем как сесть за стол, Кузьма Мартыныч вызвался прочитать молитву, и уже выпятил грудь колесом... В эту минуту в лампадке под иконой послышалось лёгкое потрескивание.
- Пока не погасла, поменяю фитиль, подолью масла, - сказал Борис.
Большие, сильные руки бережно поднимают лампаду к иконе, огонёк чуть освещает спокойное лицо. Кузьма Мартыныч молча наблюдает за Борисом: «А что, хорошие черты... Хоть и простодушный, как Нинка, но никак не тряпка... просто мягкий, и очень благородный. Такого, наверное, совесть по ночам не терзает». Неожиданно в груди кольнуло, почти прокричало: «А с какой стати я должен меняться! Ну, не могу иначе, не могу! Дуракам в этом мире не выжить!».
Весь день Кузьма Мартыныч балагурил больше прежнего. Борис даже пошутил:
- Из вас, Кузьма, как из рукава Василисы Премудрой, сыплются ухановские приключения. Сам, ни за что бы не вспомнил...
- Гы-ы-ы..! - трясся от смеха Кузьма Мартыныч. Исподволь поглядывал на Машу: она сидела тихая, печальная. «Как есть, мумия! Того и гляди, окаменеет. Однако, нельзя упустить случай»: - Боренька, я бы тебе не только рассказывал... И показать бы кое-что мог, кабы не Маша. Представь, не позволила нам подойти к её компьютеру!
- Машенька, да почему?
- Да потому, что по ночам гости по чужому дому не бродят и чужие вещи - без разрешения! - не трогают. У меня же там личная переписка... пароли, все мои дела...
- Так ведь, мы же свои! - воскликнул Кузьма Мартыныч.
- Ну да... свои... - неуверенно поддержал Борис.
Пересиливая одышку, Маша встала и, пошатываясь, пошла прочь из столовой. Борис направился было за ней, но она его остановила:
- Мой кабинет - закрытая зона! - тихо, но твёрдо повторила на ходу.
Кузьма Мартыныч смотрел ей вслед, и глазам не верил: «Мумия-то, кажись, с характером?»
«Мумия» скрылась в своей комнате, но он всеми фибрами души ещё долго чувствовал, что с каждой минутой нарастает раздражение хозяйки. «Что-то происходит... Но что? Каприз? А если, в самом деле, нездорова - так мне какое до этого дело?». Я ни в чём не виноват. Ах, поди оно всё к лешему!» Чтобы разрядить атмосферу, то и дело приходилось прерывать разговор громким смехом.
Так, геройски, Кузьма Мартыныч протянул в доме Золяковых ещё четыре дня. А вечером напомнил Руслану:
- Эй, сынок, срок истекает... пора отсюда уезжать.
- Да подожди ты! - отмахнулся сын. - У Людки опять проблемы. Задерживается на день.
- Ну и...
- А то, что нам - без неё - к Ларисе не попасть! Даром, что сестра! Всё. Терпи.
В то утро, когда Борис отправился в аэропорт за Людмилой и ребёнком, Кузьма Мартыныч вздохнул с облегчением: поехали все, кроме Маши, и потому на обратном пути есть прекрасный шанс проинструктировать невестку.
- Маша - мегера. Церемониться с ней нечего.
- Сразу пройдёшь с Натаськой в комнату, - тихо добавил Руслан, - здороваться будешь потом.
Всё время, пока Людмила скрывалась со спящей малышкой в комнате, Кузьма Мартыныч восседал за столом. После сытного обеда, после выпитого, его разморило. Вдруг раздался детский крик.
- Господи, что это? - вздрогнула Маша.
Кузьма Мартыныч заулыбался:
- А-а... Это Натаська наша проснулась. Ей два годика. Чудесно, не правда ли! То есть дети в доме...
- Кто? Где? Какая Натаська? - не поняла Маша.
В это время из коридора выбежала маленькая девочка, - она уже не кричала, но пронзительно визжала. Следом показалась новая гостья.
- Я - Люда, - слабым голосом сообщила гостья и кивнула Маше.
- Может, у вашей девочки что-то болит? Может, нужно покормить? Чем она так расстроена? - спросила Маша.
- С ней всё в порядке, - невозмутимо сказал Руслан. - Она всегда у нас такая: кричит до самой ночи.
- Детские голоса - музыка для сердца! - сказал Кузьма Мартыныч сквозь очередной взрыв визга.
Девочка закричала с новой силой, потребовала игрушку. Потом оттолкнула стакан молока, пролив его на скатерть, и потребовала сок...
Кузьма Мартыныч зорко наблюдал за Машей: «С гостями, голуба, надо считаться, попробуй только пикнуть!» Но Маша молчала, только ниже опускала голову. Кузьма Мартыныч злился: «Кабы знать, о чём думает, а так...»
Вдруг Маша прикрыла лицо ладонью. К ней сразу подошёл Борис. Что-то тихо спросил. Кузьма Мартыныч сладко потянулся за столом: «Ну, чего забеспокоился? Не видишь, что-ли... - она же комедию ломает».
Тем временем Натаська уже с криком носилась по гостиной. Людмила ходила за ней по пятам и слабым голосом умоляла:
- Ну, пожалуйста... не надо так кричать...
- Не мешай ребёнку самовыражаться! Вредно для развития, - остановил невестку Кузьма Мартыныч. - Даже у нас в России эту истину усвоили...
Натаська стала бегать быстрее; теперь она хватала родителей и деда за руки, тянула за одежду. Размахивая игрушкой во все стороны, задела телевизор. «Огромный, тонкий, из модных...» - отметил про себя Кузьма Мартыныч. Телевизор угрожающе вздрогнул.
- Господи, да если телевизор упадёт... он же ребёнка убьёт! - взмолилась Маша.
- У вас тоже были дети, - глядя на Машу в упор, пожал плечами Кузьма Мартыныч. - Наверное, помните, какое это блаженство?
- Помню, - выпрямилась Маша: - Наши дети росли спокойными. Такого крика никогда в доме не было. - И вдруг грустно добавила: - кстати, с шести вечера у нас в доме всегда стояла тишина - дети мирно спали. Так что, я надеюсь...
«Ого!» - едва не поперхнулся Кузьма Мартыныч. А вечером шепнул невестке:
- Делать нечего, Людка: держи Натаську тихо, особенно ночью, иначе долго здесь не задержимся.
Ночью, когда тени чёрными лапами пошли бродить по стенам, несмотря на запрет, Кузьма Мартыныч опять отправился на разведку. На этот раз, осторожней прежнего. Неслышно ступая, приблизился к лестнице, уже нащупал ногой ступеньку, и хотел спуститься вниз. И вдруг заметил под заветной дверью полоску света. «Опять она в кабинете!» И тут до его слуха донёсся женский голос, - как видно, Маша говорила с кем-то по-телефону...
- Батюшка, будьте другом, выручайте! Заберите их к себе, ну хотя бы на часок. Почему? Не могу больше, совсем разболелась. Как долго пробудут? Не знаю... скоро уж неделя, как у нас торчат. И Бориса спросить нельзя - он в ярости на меня срывается. Как это, вы не знакомы??! Да вы же с Борисом - когда по России ездили - в ухановском доме у них были! Значит, не хотите? Что ж, спасибо и на том...
Слышно было, как в кабинете бросили трубку. Через минуту дверь распахнулась и свет погас. И следом - в потёмках! - Маша стремительно взлетела вверх по лестнице. Кузьма Мартыныч едва успел отступить в темноту гостиной. «Ничего себе, больная... Ну и дурак же Борис. А сейчас - лучше убраться отсюда, да и с Русланом надо посоветоваться».
Посоветоваться не удалось, потому что за стеной, из супружеской спальни опять послышался приглушённый голос Маши. Кузьма Мартыныч растолкал сына, энергичным жестом велел ему подняться. Оба приникли к стене.
- Чёрт принёс этих гостей! - тихо плакала Маша. - Боришек, они же нас обманули, нагло обманули!
- Не чертыхайся, - вздыхал Борис. - Скоро уедут.
- Почему ты за меня вовремя не заступился? Муж ты или кто? Ведь я из-за боли в спине едва жива, уколы не помогают! А теперь ещё возле сердца болит...
- Говорю же, скоро уедут.
- Общаешься с подонками... После того, что ты мне поднёс - не Боришек ты, а «барашек». Баран!
- Что? Говори громче...
- Вот-вот, глухому о чём-то договариваться! Не могу себе простить, что передала тебе тогда телефон.
Борис что-то недовольно пробурчал.
- Не могу: смотрит мне в глаза - и лжёт! Ах, да пропади всё пропадом! - взорвалась вдруг Маша. И тут же охнула: - Господи, опять в груди давит...
- А? Что? Может врача..?
Руслан первым отошёл от стены.
- Пап, ну, хватит... и так всё ясно.
Кузьма Мартыныч с грохотом запнулся об стул. От шума проснулся и заплакал ребёнок. Руслан зашипел на жену:
- Людка, уйми...
- Нет, ты слышал... ты слышал, что она говорила: подонками нас назвала! - не мог успокоиться Кузьма Мартыныч. - И как теперь быть?
- Завтра суббота, у Ларисы с мужем выходные, так что всё равно уже поедем. А теперь, ложись!
Кузьма Мартыныч мучился до рассвета. Всю ночь его преследовал один и тот же нудный сон: сначала Соня лежит на грязном одеяле, и он из-под неё это одеяло выдёргивает; потом на месте Сони оказывается Маша, и со стоном падает куда-то в бездну; потом он, в кромешной тьме, куда-то их несёт, и вдруг обе исчезают - растворяются, словно дым; потом он сам, спотыкаясь, идёт через глубокую тёмную лужу, и брызги грязи попадают на одежду, покрывают ноги; потом всё повторяется с начала... И вдруг, совсем как наяву, Кузьма Мартыныч увидел печальное лицо Бориса с зажжённой лампадкой перед образом Святителя Николы; огонёк лампады потрескивает, разгорается, и образ Николы сияет с такой силой, что Кузьма Мартыныч жмурит глаза и старается отвернуться. Но отвернуться некуда, яркий свет достаёт везде, словно кто-то среди ночи светит фонарём в глаза. Не в силах избавиться от света, Кузьма Мартыныч крутится, зарывается с головой в подушку, старается заслонить лицо - и угодил рукой в стену. «Ох, и накажет меня Господь, - застонал он в ужасе, не узнавая собственный голос, - ох, и накажет!»
Очнулся только потому, что Руслан с силой толкнул его в бок.
- Эй, чего бредишь? Хватит бормотать... спи, давай!
Какое там, спи! За окном - тьма египетская, слышно как моросит мелкий дождь. Засыпать снова нет ни малейшего желания: вдруг опять привяжется мучительный сон! Стараясь отдышаться, Кузьма Мартыныч сидит на краю кровати. Лицо в холодной испарине, сияющее видение всё стоит перед глазами... «Ладно, ещё успею покаяться!»
Утром, после завтрака, Кузьма Мартыныч сказал Борису:
- Ну вот, сегодня мы отправляемся в путь. Только сначала надо повидаться с отцом Мелетием, без этого никак нельзя.
Через час к дому Золяковых подъехала машина. А ещё минут через пять - Кузьма Мартыныч радостно раскрывал объятия.
- Привет, батя! Сколько лет, сколько зим! Помните, как мы на русской земле встречались, как я вас с Борисом по Ухановке возил? Да-а-а... мы старые друзья!
- Ой, как же давно это было! Лет двенадцать, поди? Сейчас уж плохо помню - виделись-то всего полтора дня... Простите, что не мог вас принять у себя. Стар.
Людмила принесла ноутбук; Руслан открыл фотографии.
- Вот это наши монашки, - блаженно улыбаясь, сообщил Кузьма Мартыныч, пододвигая экран к отцу Мелетию. - И всех их, не говоря уж об остальной деревне, вот уже двенадцать лет содержит наш дорогой Боренька...
Спешить некуда. Компания уютно сидит вокруг стола. Время от времени Кузьма Мартыныч с тревогой поглядывает на икону Святителя Николы: «Она самая, - с чего бы мне такое привидилось..?»
Маша ушла в гостиную и примостилась на диване. Натаська, оставшись без надзора матери, с пронзительным визгом носится по всему дому, - по грохоту слышно, как она хватает и опрокидывает на своём пути всё, что попадает под руку.
Незаметно пролетели два часа. Кузьма Мартыныч успел забыть о тяжёлой ночи, и с прежним любопытством, исподволь, насмешливо наблюдает за Машей: тихий, печальный вид хозяйки злит. «Ишь, какие мы вежливые, гордые... культурщину гнём!». После подслушанного ночного разговора, он её возненавидел. Раздражение угрожало перелиться через край, так и хотелось подойти и вылепить Маше прямо в глаза: «Так... значит, мы для тебя подонки? Что же ты вслух этого не скажешь, а? Никак боишься Бориса? То-то же, жена да убоится... Знай своё место, прынцесса!»
«Однако, не стоит раньше времени плевать в колодец... Водица ещё пригодится», - Кузьма Мартыныч с трудом заставил себя успокоиться. «Хм, а на фотографии, тварь, даже не взглянула...».
- Маша, поди сюда: глянь на наших благочестивых рязанских монашек! - позвал он умильным голосом.
Маша успела прилечь на диван; казалось, она дремала. «Ничего себе, воспитаньице: валяется при гостях!» - передёрнул плечами Кузьма Мартыныч. Ан, нет... Глянь-ка - к ней уже подсел сынок!
- Папа говорит, что у вас взрослые дети, а с виду - вы совсем девочка, - ворковал Руслан вполголоса. Не получив ответа, он немного помолчал, и затем добавил обиженно:
- А знаете, Маша, какие добрые обычаи были раньше на Руси: бедные странники могли постучаться в любой дом... и везде находили себе приют.
Очередной визг Натаськи заглушил последние слова сына, зато голос Маши привлёк внимание Кузьмы Мартыныча так, что он обернулся.
- Это вы-то «бедные странники»?! - воскликнула Маша.
С этими словами взяла подушку, повернулась лицом к спинке дивана, и закрыла голову...
«Вот же зараза!» - выругался в душе Кузьма Мартыныч. Посмотрел на Бориса и отца Мелетия - что они? А ничего. Заняты фотографиями. Плохо... надо чтобы хоть что-то услышали:
- Странно, Маша: вы тоже мать, а болезненно морщитесь от детского визга. Вы явно не любите детей...
Руслан вернулся к столу. В эту же самую минуту Борис поднял голову и вдруг встал и быстро пошёл к Маше.
- Ты, что - опять глотала таблетки?
- Да это же только зверобой. Только зверобой. Травка... - скорее выдохнула: чем сказала Маша.
- Кто у вас там зверей бьёт? - придав лицу веселое выражение, оглянулся Кузьма Мартыныч.
- Здесь это называется St John’s Wart, - нехотя ответил Борис. Потом склонился над женой и тихо добавил: - хоть и травы, а нельзя столько...
- Что делать: спазма в груди не отпускает. Замучилась. Сейчас встану...
Прошёл ещё час. Наконец отец Мелетий попрощался и уехал.
Опять гости закусывали... Потом выпили на «посошок».
- Ну вот, теперь и нам нужно потихоньку собираться, - потянулся и шумно вздохнул Кузьма Мартыныч. Выглянул в окно: - Вот и машину нам уже подали......
- Мы взяли её напрокат, - пояснил Руслан. - Компания - супер: доставили тачку прямо к двери!
Стали выносить вещи.
- Вот... будет вам теперь покой... - сказал Руслан.
- А то понаехали мы тут... - Кузьма Мартыныч сделал паузу, ожидая реакции...
Реакции не последовало. Борис был занят, укладывал подарки для гостей, мог и не расслышать. Но Маша! «Мегера глядит прямо в глаза - и молчит..!»
- В следующий раз к вам приедет моя Соня, - опять начал Кузьма Мартыныч. - А там, глядишь - и монашки наши пожалуют в Брисбен... «Что за чёрт! От них опять ни слова...»
- Ну что же, будем прощаться... - разочарованно протянул Руслан.
Гости с объятиями и поцелуями направились к Борису, который стоял ближе. Потом повернулись к Маше.
Маша быстро отступила назад, и встала за спиной Бориса. «Что??? - не хочет с нами прощаться?!» - вздрогнул Кузьма Мартыныч, точно на него опрокинули ушат холодной воды. Видел однако, что минуты две Маша колебалась. Наконец, не глядя на него и Руслана, подошла к Людмиле и протянула на прощанье руку. И тут же ушла к себе.
Со двора выехали молча.
Часа два колесили по австралийским дорогам. Побывали в роскошном доме сестры Людмилы. Вернее, постояли возле запертых ворот.
-Уф! - перевёл дыхание Кузьма Мартыныч. - Только зря ездили! И всё из-за тебя, сударыня! - повернул он к Людмиле яростное лицо: - Хороша у тебя сестрица, нечего сказать: ишь, без неё нам нельзя в доме находиться... Аристократию из себя корчит, будь она неладна!
- Так может, Лариса уже научена: гости-то разные бывают... - обиделась Людмила.
- Ты это о ком..!? - угрожающе спросил Кузьма Мартыныч.
- И надо ж было тебе перепутать день, когда Лариска свободна! - злился Руслан. - Приехали под закрытые двери! А теперь что - платить за мотель?! Не уж, не дождётесь... хватит с меня!
- Я же не знала, что так получится... - сжалась на заднем сиденье Людмила.
- Ладно, не гунявь! - огрызнулся Кузьма Мартыныч. - Надо было головой думать! А теперь сиди и помалкивай! Придётся опять проситься к Борису на постой. Не тратиться же самим.
Руслан остановился возле знакомого дома.
- Что такое - почему столько людей на улице? Весь тротуар заняли.
- Не теряй времени на болтовню! - сказал Кузьма Мартыныч, нажимая кнопку звонока.
Минуты через две послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась. Но Борис, не приглашая войти в дом, и даже не заперев за собой парадную дверь, почти бегом поспешил к машине. Бледный, с плотно сжатыми губами, успел только бросить на ходу:
- Извините. Страшно спешу. В больницу... срочно...
Кузьма Мартыныч стоял, не зная что делать. Из дома доносился терпкий, неприятный запах. «Эх, была-не-была!» - он сделал шаг вперёд, в дом. Но в эту же самую минуту на пороге показалась молодая женщина. В одной руке она держала швабру, в другой - полное ведро какой-то мути. «Уборщица, что ли? Странно... слишком миловидная для такой работы».
- Вы кого-то ищете? - спросила женщина по-английски.
Руслан заговорил с ней сам, так как отец не понимал ни слова.
Узнав, что перед ней русские, женщина заговорила по-русски, чуть заметно растягивая слова. Поинтересовалась - кого спрашивают. Ещё раз спросила: кто они? Потом второй раз, и третий. Казалось, хотела удостовериться.
- А-а... Так вы и есть те самые рязанские гости? Это из-за вас моя мать попала в госпиталь?
«О, Господи! Никак дочь!» - ахнул Кузьма Мартыныч, заметив, наконец, поразительное сходство женщины с Машей. Однако быстро справился с собой.
- Нам нужно в этом доме переночевать, - повторил он отчётливо. И вдруг сообразил, что странный запах исходит именно из ведра.
- Так это из-за вас моей маме с сердцем плохо стало? Её амбуланс увёз. А я пол в гостиной мою... У неё открылась сильная рвота...
Не обращая внимания на слова женщины, Кузьма Мартыныч настойчиво повторил:
- После, после расскажете! А пока нам надо здесь расположиться.
В глазах женщины блеснули слёзы, губы дрогнули.
- Как? Вы опять хотите попасть в наш дом? - проговорила женщина. - Ах, какая досада, у нас сейчас большая уборка; мне надо сменить воду...
С этими словами она изловчилась и выплеснула содержимое ведра Кузьме Мартынычу под ноги.
- Вот же, сволочь!
Кузьма Мартыныч отскочил в сторону и едва не поскользнулся. Но было поздно: помои попали не только на ботинки и брюки; брызги угодили также на рубашку. Руслану с Людмилой тоже досталось. А тут ещё перед носом с треском захлопнулсь дверь...
- Теперь в машине блевотиной вонять будет... - прошипел Руслан, брезгливо отряхиваясь.
- А я что - виноват, что ли? - замахнулся на сына Кузьма Мартыныч: но тут же опустил руку. - Ладно, валяем отседа!
Машина с визгом рванула с места, растянув вдоль улицы клубы сизого дыма.
- Однако, нам нужно что-то делать... - соображал вслух Кузьма Мартыныч, - не спать же под открытым небом! А ну-ка, Людка, набери мне номер Борькиной сестры...
После долгих гудков в мобильнике послышался голос Нины.
- Здрасьте! Это я. Да. Видите ли... у нас такое дело... в общем...
- Извините, больше ничего не могу для вас сделать. - Сами виноваты, не надо было обманывать. Такие как вы, русских позорят.
- Ну и ладно!! Обойдусь без вас! - рассвирепел Кузьма Мартыныч. - Позвоню Софье.
Непривычное чувство стыда резануло душу, нестерпимо обожгло лицо. Вспомнилась жена - добрая, кроткая, слегка блаженная: «Ничего, если надо, так и покаюсь... всё равно простит».
- Соня уже всё знает. Теперь ей, как и всем из Ухановки, дверь в дом моего брата плотно закрыта.
- Как?! Вы шутите! Да я же им обещал! - пришёл в ужас Кузьма Мартыныч.
- Как это - в ы о б е щ а л и? Вы? Не хозяева?! Теперь разбирайтесь, как знаете...
Машина вылетела на главную магистраль. От скорости и мелькания ярких реклам кружилась голова. И на каждой из них Кузьма Мартыныч готов был с радостью написать: «Ну и паразиты эти же, эти эмигрантики... чтоб им!.. Австралы несчастные..!»
© Т. Малеевская. Брисбен, 2015.